Бабушка на час, месяц, год…

Никто не планирует себе одинокую несчастную старость, но моя, похоже, складывается так. Вроде бы неплохо быть независимой, подруги даже завидуют. Но что это за жизнь, если в твоей жизни лишь ты сама, да кот. Я затосковала: здорово было работать в школе, здорово, когда есть близкие…

Хотелось быть нужной.

Взяла и написала объявление в газету:

“Услуги бабушки, телефон…”

Думала, посчитают сумасшедшей старухой, не напечатают.

Но за деньги печатают и не такое.

В газете полюбовалась на свое объявление, смутилась недавнего порыва. Выглядело действительно странно.

Первый звонок тоже был странноватым, в трубке звучал приятный мужской голос:

  • Здравствуйте, бабушка! А я – дедушка! Не хотите как-нибудь прогуляться вместе? А то сижу дома все один, да один…
  • Интересно, конечно, только вот вряд ли я вам для прогулок пригожусь…

Я похихикала, отключилась…

Вот и все звонки. Хотя нет, рано я так решила.

Через пару недель снова мобильник ожил:

  • Здрасьте, я не поздно звоню? Тут газета старая, но может еще действует услуга бабушки?
  • Действует, здравствуйте!
  • Вы знаете, я Маша. И сынок у меня есть, и в нашей семье бабушки нет. Вы знаете, ему бы очень нужно бабушку иметь…
  • Маша, меня зовут баба Рита. Давайте лично встречаться и обсуждать все.
  • Хорошо, где?

Договорились мы на встречу в парке. Я сама себе не верила, звучало, как абсурд. Но подумала: ну зато прогуляюсь.

Не знала, что и ждать от жизни, но такого точно не ждала. В парке ко мне подошла совсем молодая женщина. Я на нее смотрела с недоумением: какая-то она была запущенная, замызганная, но при этом накрашенная, как стоп-сигнал.

Мальчику было лет пять, но сидел он в коляске. Говорил плохо, о том, что нужно здороваться, и вовсе не знал. Я даже не уверена была, что он вообще понимает, что происходит.

  • А что с вашим Сашенькой?
  • А Сашенька у нас инвалид…

Я вытягивала из нее каждое слово клещами, она извивалась, вертелась, но я вытянула то, в чем Маша и сама боялась себе признаться: врачи заверили, что ребенка надо сдавать в спецучреждение. Что надежды его вытащить нет.

  • А ты сама что думаешь?
  • А что мне тут думать? Я не медик же, не хочу расставаться с ним, и сил никаких не остается.

Я поняла: у нее действительно нет сил даже на себя. И макияж этот, как маска для защиты от мира. Она плакала, тушь растекалась грязными потеками, нос покраснел. Она сморкалась некрасиво, я ждала.

А ребенок смотрел то на меня, то на маму. А тут вдруг голубь сел рядом на лавочку и мальчик им заинтересовался.

  • Гуля, – сказала я, – гуля-гуля…
  • Гуууляяя, – повторил мальчишка.

Мамочка успокоилась, высморкалась. Начала поправлять макияж.

Рассказывала историю, старую, как мир.

Что папа жениться не хотел, а как сын родился больным, и вовсе передумал, исчез. И номер неизвестен. И на алименты не подать, прячется. Да и не надо ей ничего…

Всем вам, дурам, не надо, думала я… А родители-то помогают?

Черт, и тут облом. Новорожденную деваху нашли на междугородней трассе. Детдомовская.

Билась за место в жизни, хваталась зубами за каждый шанс.

Жизнь есть, места нет.

То пыталась швеей работать, в детдоме научили.

Шить научили, устраиваться нет. Работала за копейки, да и те не доплачивали.

Поработала санитаркой, но взяток вымогать не умела, а без них надо или мужа богатого, или с огорода жить…

В продавцы дернулась – недостачу повесили. Выгнали без зарплаты, когда в отделе порядок навела…

Я смотрела на Машу, понимала, что не врет. Так оно и есть в жизни, то одно, то другое. Чему их в детдоме учат? Из бисера поделки делать, кому это надо?

  • Пойдем-ка в кафе, Машенька. Хоть умоешься…

Я заказала нам по порции мороженого, мы перекусили и разошлись. Стали с тех пор созваниваться, гулять вместе.

То в цирк ребенка вытащим, то на площадке посидим вдвоем. То пирог едим, это уже позднее, я стала их в гости звать. Саша у меня по коврику ползал с удовольствием, кот ему нравился. Сашка-то коту поначалу нет, но куда деваться-то?

Но с пацаном все было понятно. Стабильное у него состояние. А вот Маша меня пугала.

Неуверенная в себе.

Не понимающая, как жизнь устроена.

Она ничего не ждала от жизни.

И зависела от чужого слова, хоть хорошего, хоть злобного.

Ее вгоняли в ступор элементарные вещи.

Например, она так и не выбила положенное ей по закону жилье. Даже ребенок никого не смущал, девушку просто футболили. Снимала на окраине комнатушку у какой-то бабки, та забирала у девчонки половину доходов. За эти деньги можно было и поприличнее что-то найти, но бабка находила, чем ей пригрозить. Опекой, конечно. И требовала ухода еще и за собой.

При этом съедала их продукты, требовала оплачивать ремонт по дому, могла поменять замок и уехать на пару дней. То выкидывала их из дому, то мирилась, когда нужно было помыть пол. Маша уже приспособилась ночевать на чердаке, зимой сидела с Сашей у батареи.

Домой ничего нельзя.

Гостей нельзя.

Хобби нельзя…

Хомячка ребенку и то – нельзя!!!

Ну какие доходы, какое свое дело? Только долги, Маша металась из огня в полымя, выкручивалась, как могла.

А я понимала: девочку нужно учить, приспосабливать к жизни. И задумала забрать их к себе.

Она не умела ничего: ни шваброй правильно пользоваться, ни яйца красить, не знала, как люди взаимодействуют…

Что когда уместно…

Как накраситься и как одеться, как экономить…

Нервничала я страшно, ведь жила себе как-то спокойно. Но раз уж вызвалась быть бабушкой, приходилось отвечать за внучку. Благо, ребенок был тихим.

Когда я забирала семейство к себе, оказалось: девочка была очень нужна вредной старухе. Та махала палкой, орала, грозилась. А я поражалась: никаких вещей, буквально пара сумок на двоих…

Жизнь на двоих

Мне было с ней трудно. Нет. Адски трудно.

Маша была хорошей, но бестолковой. Она старалась, как стараются двухлетние дети. Начнет мыть пол – и развезет грязь. Порежет овощи – и забрызгает свекольным соком все вокруг… Я проявляла чудеса такта, чтобы научить ее… Всему.

Но спустя пару месяцев девчонка уже и завтрак готовила похожий на завтрак.

И надевала свежее белье.

Научилась делать макияж.

Пользовалась утюгом.

Она приводила себя в порядок прямо с утра, была готова к жизни.

Мы возились с Сашей. Да, денег не было. Да, не было доступа к большой медицине. Но мы делали все возможное из доступного: от массажей и плавания до обливаний, ароматерапии, сказок… Мы заставляли его переступать по камушкам.

Грели в бане.

Прыгали с ним на батуте.

Смотрел он только советские мультики, с правильной речью, длинными фразами, стихами и песнями.

А я гоняла и гоняла Машку на кухне.

И не зря: она устроилась в кафе напротив. Сначала посуду мыла, потом помощником повара стала.

Наладилось с деньгами, хоть немножко. Да и продуктов подкидывали, пусть это даже куриные остовы на бульон.

Пока она пропадала на работе, я возилась с мальчиком. Читала сказки, заставляла разговаривать, таскала с собой в магазин и рисовала с ним… Он уже пытался держать ножницы, лепил из пластилина… Театр теней, увеличительное стекло, снова книжки… Оригами, как ему понравилось складывать бумагу! И кот! Стал спать с ним рядом, а куда деваться-то, если любишь?

Мы с Машкой копили деньги на мануальщика. Хирург в больнице намекнул: сходите. Остеопату бы посмотреть.

Костоправ отказывался категорически: помочь можно, но будет больно. Все эти рассказы про фасции и безболезненные прикосновения – не для Саши. Ему нужно серьезное воздействие, может не выдержать. Мы переглянулись: выдержит. Держали его силком, плакали сами, доктор плакал, обливался потом, но позвонки понемногу вставали на место…

А Сашка на ноги.

И тут мы с Машкой взвыли: неуправляемый, не научившийся бояться, но уже сильный шестилетка лез везде. Хватал все подряд. Убегал.

Его фиксировали на месте только вечерние мультики.

Мы с Марией в это время вязали. Я что-то кружевное, затейливое, на заказ. Она осваивала носки и шапки. Разговаривали тихонько о своем, пока однажды Сашка не схватился за живот. Мы вспоминали, что ребенок съел, но врачи увезли на операцию. Аппендицит.

После наркоза Сашка молчал, а через пару дней на бульонах вдруг попросил:

  • Баба, свари ты суп, тут невкусный.

Он не понял, чего мы с Машкой зарыдали в два голоса.

Машка до сих пор работает в том же кафе, поваром. Хотела бы я рассказать, что вышла замуж за владельца, но врать не буду. Встречается с их водителем, может и поженятся. Сашка учится в обычной школе, занимается лыжами и шахматами. В свободное время помогает мне таксу дрессировать.

Кот со щенком смирился, тоже дрессирует. А куда деваться-то?

Бабушка на час, месяц, год…