Говорить о таком не принято, но собственную маму я просто не выношу. Ненавижу, если быть точной

“Хотела бы я рассказать тут какую-нибудь другую историю.

Более нежную, более благодарную. 

О ненависти к родной матери говорить не принято, принято этих чувств стыдиться. Я стыжусь, но справиться не могу. Боюсь, так и проживу всю жизнь с этой злобой в душе.

Но что мне остается делать, если издевательства той, кто должна быть на моей стороне по умолчанию, продолжались всю жизнь?

Мама-то меня не любила, и даже не считала нужным скрыть это. 

Господь с ней, с любовью.

Мне бы хватило элементарной вежливости, да что там, хотя бы приличного поведения, уж на это любой человек способен.

Но мама словно не могла спокойно дышать, если не найдет возможность меня унизить. Она обзывала меня, могла ударить без логики и без причины.

А уж моя личная жизнь! Ей словно медом намазано, так и норовит влезть.

В гости она идет без звонка, никогда не спросит, удобно ли мне это. И подбирает моменты, когда она точно будет не кстати.

Ее не смущает залезть в мои личные вещи, что-то трогать, выбрасывать или забирать себе. В общем, это кошмар какой-то.

Конечно, все мои друзья не хотят этого даже понимать, у них-то с родителями нормальные отношения. Ну что такого, удивляются они, что мама пришла без звонка. Еще бы мне мама не звонила разрешения спросить…

Но в том и дело, что их мамы приходят днем, помнят о графике детей. 

Да, я понимаю, что моя мама уже постарела, что ей одиноко и сложно справляться с бытом и с жизнью. Мне все равно, как она будет справляться, лишь бы от меня подальше”

Думаете, таких историй мало? Увы, их сотни, тысячи. Еще больше тех, кто не рассказывает о чувствах вслух.

Эти дети не были нужны родителям. Их отодвигали в сторону, на них срывали злость. Они воспринимались обузой, мешали строить личную жизнь или просто вести разгульный образ жизни.

Их променивали на мужей-алкашей.

Матери считали: они и так дали жизнь, пожертвовали фигурой или учебу пришлось отложить. Так что пусть теперь дети платят по счетам.

И дети платят.

На них ездят, превращая в прислугу.

В нянек.

На них срывают злость.

Их предают.

И дети растут с черной дырой в душе. С беспросветной пустотой.

Их никто не учил, не рассказывал, как строить отношения, как ладить с другими. Как сохранять достоинство и выруливать из конфликтов.

Они просто не знают, как это – любить, дружить, играть вместе. Что значит простить. Как вести себя с противоположным полом. Откуда им знать тонкости человеческого общения? Они виртуозно умеют только бояться, уступать, лишь бы не ударили. О ласке они и не мечтают. Думают, не заслужили.

Кто-то страдает молча, считает: никто этих страданий не поймет. Те, кто поумнее, догадываются: и не таких вытаскивали. Идут к психологам, к психотерапевтам. Специалист помогает разобраться с детскими травмами, выплакаться – и оставить прошлое в прошлом.

Удается не каждому. Даже над тонкой талией нужно не один месяц работать в спортзале. Душу лечить еще тяжелее, ведь результат не виден в зеркале. Но самые терпеливые справляются, однажды они ощущают мир, счастье. Им больше не хочется воевать, они не кажутся себе ничтожными.

Приходится пережить несколько этапов роста над собой:

  1. Признаться себе: родители были жестоки. Да, идеальный мир другой, но приходится принять ситуацию. Израненным детям нужно осознать, родители выбрали быть такими, какими были.
  2. Пережить эти мысли, вспомнить детские кошмары. Настоящая борьба с собой начинается, когда родителям потребуется помощь. Где же они были, думает ребенок, когда мне требовалась помощь? Ненависть борется с жалостью, в этом котле человек плавится, чтобы застыть в другой форме.
  3. Придется работать над своими ошибками и чужими тоже. Ведь не родители будут с ними работать, им не надо. Придется самому себя долюбить. Добаловать, дообнимать. Иначе прощения не получится. И счастье останется призрачной мечтой.

Однажды мучения заканчиваются, наступает покой. Прощение заставляет плакать, а иногда его даже не замечают. Просто все становится хорошо. Родители не меняются, но душу не разъедает обида. А значит, в мире становится больше добра.

Говорить о таком не принято, но собственную маму я просто не выношу. Ненавижу, если быть точной