Советских граждан воспитывали с детства. И перевоспитывали, если было нужно, ГУЛАГ для детей работал, как часы

Казенные дома были естественным явлением для советского времени, даже желательной нормой. Казенный дух проникал в обычные квартиры и дома, что уж говорить о разных категориях граждан, привлекших внимание власти. Например, о тех, из кого можно было вырастить новую, удобную для системы личность. Всего-то и нужно было – обеспечить ему выживание и лишить близких.

Что было с детьми людей, объявленных врагами народа, каким образом с ними обходились, чему учили и что получали в конце-концов?

Товарища Сталина благодарили за счастливое детство отовсюду, из громкоговорителей на столбах и домашних радиоприемников, его усатый анфас умильно улыбался с плакатов и газет. Но многие семьи воспринимали эти многочисленные плакаты, словно издевательство, циничное и бессовестное. Детей в приемниках, распределителях, исправительных домах и лагерях становилось все больше. Многие из них были сиротами, но не все. Часть насильно разлучили с родителями, лишили спокойного детства и беспечного взросления под присмотром семьи.

Судьбы целых поколений были исковерканы просто так, безо всякого смысла, семьи рушились, семейные ценности ставились под сомнения, искажались и перевирались. Больше всего взрослые боялись внезапно оказаться врагами государства, и не из-за себя. Гибли и их семьи. Не все умирали, но все переставали быть собой, лишались прежней жизни.

Репрессировать семьи целиком

Приказ репрессировать не только самих “врагов”, но и жен с детьми, подписали в 37-м. Репрессии были массовыми. В изменники Родины, во враги народа или в шпионы можно было попасть за любой пустяк, по ложному доносу, или даже по плану. Возможно, среди массы народа и попадались изменники, враги, шпионы. Но подавляющее число людей хотело просто выжить, родить и вырастить детей, ходить на работу…

Люди вообще не стремятся к политике, предпочитая не знать, что творится наверху, лишь бы у них все шло относительно нормально.

Но власти считали иначе. Семьи контрреволюционеров, мнимых или настоящих, подлежали аресту. Забирали и жен, и родителей. Детей, оставшихся без присмотра, изымали и отправляли по казенным учреждениям. Приемники работали во всех городах, там и присматривали за детишками, ожидавшими отправки в детдома. Проводили там и несколько дней, и несколько месяцев.

Детей моментально обрабатывали от вшей, то есть, состригали волосы наголо. Брали отпечатки пальцев. Каждому выдавался индивидуальный номер, его вешали на шею.

Важно было разлучить детей из одной семьи, чтобы связь полностью потерялась.

Все различие с взрослыми лагерями – в детскую систему шли работать женщины. Только вот нежнее и добрее мужчин воспитательницы не были – иначе и самим можно было загреметь в эту же систему.

Что делали с детьми врагов

Старые фотографии говорят обо всем, выражения лиц перепуганных детишек заставляют плакать.

Но после того, как детей сфотографировали, их остригали налысо, да и потом не позволяли вырастить волосы.

И начинался их личный ад.

Словно виновные в том, где родились, детишки росли в атмосфере издевательств. Их наказывали, ненавидели, смеялись.

Воспитатели лупили их по любому пустяку, словно искали повод поиздеваться. За желание сбежать, за то, что помнили семью. Даже за крошки в карманах полагалось наказание: неужели копит хлеб, чтобы удрать на волю? Даже прогулки были сплошным мучением, детям было не до игр.

Давили на них изобретательно.

Мучили.

Перевоспитывали.

Боялись, что детишки, которых так жестоко выдернули из детской, станут ненавидеть советскую власть. Это и были потенциальные враги системы, и враги серьезные: им было нечего терять. Поэтому считалось, нужно подавлять любые их порывы, чтобы вырастить лояльных граждан.

При этом сама система устройства детдомов не позволяла вырастить воспитанников ни честными, ни порядочными, ни добрыми – такие там просто не выживали. В детдомах росли озлобленные дикие создания, лишенные всего, что любили, ставшие отбросами ни за что, без вины. Они и к другим относились так, как когда-то отнеслись к ним.

Неизвестно, кому было хуже: беспризорникам с воли или воспитанникам детдомов.

Эти “социально опасные” дети должны были быть отловлены, их нужно было перевоспитывать, но они хотя бы имели иллюзию выбора, иллюзию свободы. Только вот преступления, что они совершали, делало их угрозой обществу, а значит, судьба была предрешена.

В социально опасных записывали любых детей, не только подростков. Это мог быть и трехлетка. В стране вообще был высокий уровень преступности после войны, после голодомора. Шло раскулачивание, менялся весь сельский уклад, люди не знали, куда бежать и за что хвататься, а значит, судьба их была предрешена.

ГУЛАГи для детей

Жуткие места, особый уклад, но разве они отличались от взрослых лагерей? Да ничем, кроме возраста заключенных.

Воспитателей и педагогов обязали следить за детьми везде, особенно в детских домах, выявлять антисоветские настроения. А простодушные детишки могли ляпнуть что угодно – и тут же оказывались в лагерях, едва им исполнялось 15 лет. Туда же отправлялись просто неугодные воспитателям мальчишки и девчонки. Предполагалось, что лагеря будут исправлять характеры.

Многие воспитатели и рады были бы отказаться от такой сомнительной чести, но если кто-то вовремя не донес, отправлялся за своими воспитанниками, такая в Союзе была круговая порука.

Попав в лагерь, дети тут же распределялись по группам. После долгой перевозки, этапирования, они уже прекрасно понимали, что с ними происходит, и что их ждет. Перевозили детей отдельно от взрослых, но в камерах содержали вместе – и те не жалели красок, рассказывая о будущем. Единственная разница – в детей запрещено было стрелять при побеге.

А содержали несовершеннолетних в лагерях точно так же, как взрослых. Сажали частенько вместе, и взрослые заключенные объясняли малолеткам, какова жизнь в тюрьме, случались и драки, и насилие. В результате дети зверели. Они не понимали, что им нужно продержаться год или пять. У них была сломана вся жизнь, они лишались всего будущего, а выживать предстояло десятки лет. Чему удивляться, что они превращались в зверенышей, озлобленных, диких, способных на любую подлость и жестокость. Их не ждали родители, не ждал любимый дом с детской, елкой и бабушкиными пирожками. Каждый был один против всего мира, и мир этот был тюрьмой, полной унижений, рабского труда, лишенный личного пространства. Лучше уж было стать поскорее криминальным элементом, чтобы существовать в новой реальности и приспособиться к ней. Так и оправдывалась теория о врагах народа: власть методично наживала себе новых, растила их поколение за поколением.

Полное забвение

Ненужными детки становились порой с рождения.

  1. По закону вполне допускалось передать ребенка на перевоспитание из семьи врага в благонадежные, родственникам или соседям. Только вот это действие означало интерес со стороны властей. Благополучные семьи сразу же привлекали внимание НКВД: с чего бы интересоваться детьми врагов народа, за что их любить? Семьи начинали проверять, следили за ними, расспрашивали соседей. А думать нужно было быстро, если ребенок попал в систему детдомов, выдрать его оттуда уже не получалось. Детям меняли фамилии и отчества, заметали следы – ничто не должно было связывать их с прошлым. Да и обычных ошибок никто не исключал, известно, какова была грамотность в те годы и какой была нагрузка.
  2. Еще один интересный пункт закона – забирать малышей в лагеря. Мать могла сделать это, если ребенку не исполнилось полутора лет. Это была кошмарная идея – привозить ребенка в ГУЛАГ, но таких матерей хватало. Так что там даже детсады открывали, пока мамы трудились на благо государства.

Условия в лагерных детских садиках

Так себе там были условия, ведь их создавали не ради комфортного взросления детей. Сами исправительные лагеря создавали там, куда никто не хотел ехать. Именно рабский труд заключенных нужен был, чтобы осваивать нехоженную сибирскую тайгу, добывать ископаемые, строить города в мерзлоте. В жутком климате гибли взрослые, что уж говорить о малышах. Многие из них даже этапирование не переживали, другие приезжали больными.

Сотрудники в лагерях, медсестры – все они могли относиться к людям равнодушно, кого там интересовало здоровье этих детей? После вспышек заболеваний выживало меньше половины воспитанников, и это еще было неплохо.

Разумеется, детишки плохо развивались, ведь им нужно было элементарно выжить. Они только кричали, плакали – но говорить не умели, некому было учить. Не было рядом детей постарше, не было родителей, а воспитатели уж точно не стремились читать сказки на ночь. Одна нянечка на группу, на нее ложился весь присмотр. Они и сами ожесточились, эти женщины, иначе психика не выдерживала творившегося ужаса.

Общение с матерью

Маленьких деток не разрешалось даже на руки брать, с ними никто не говорил. Весь контакт – сменить пеленки, в остальном они просто лежали, как дрова. Кормящие матери подходили к ним раз в четыре часа, лишь затем, чтобы накормить. А затем свидания сводили к нулю.

Везло тем, чей срок в лагере заканчивался, пока ребенку не исполнилось четыре, тогда женщина возвращалась на свободу с малышом. В противном случае детей отсылали к родственникам либо распределяли по детдомам. Позднее начали убирать детей из лагерей с двух лет, а потом прекратили эту практику вовсе: дети снижали производительность труда. Так что год матери были рядом – грудное вскармливание было выгоднее, чем кормить младенцев в домах малютки, а затем они отправлялись в систему.

Это были дети без прошлого и без будущего.

Увозили их тайком от женщин, по ночам, с оцеплением. Но женщины были в отчаянии, они бросались на надзирателей, на колючую проволоку, лишь бы взглянуть на ребенка еще разок. А как кричали дети!

Матери знали: в их личном деле не будет информации, куда отправили ребенка. Его не получится найти. В этом российские власти были хуже фашистов: нацисты бережно хранили любую информацию, в их системе люди не терялись, пусть хотя бы только для властей.

Ненужные дети в огромных количествах

При таком подходе детдома были переполнены постоянно, забиты были и детприемники. В 38 году было изъято десятки тысяч детей, а если добавить к ним беспризорников, детей раскулаченных – на что мог идти жуткий счет? А ведь еще множество детишек просто оставались сиротами. В детдомах создавалась среда, в которой росли самые настоящие преступники, озлобленные и жестокие.

На комнату в 15 метров приходилось по 30 мальчиков. Среди них и 18-летние, попавшие в лагерь не в первый раз. Они запугивали остальных, а заодно учили законам волчьего мира. Так шло и обучение карточным играм, и воровской романтике. Драки случались постоянно, в таких условиях это был первый способ сбросить адреналин.

Выживали, как могли: не хватало посуды, не было освещения, отопления. Ели руками.

Питание было скудным: ни сладостей, ни масел, даже хлеб был в дефиците. Ослабленные дети вымирали сами, среди диагнозов – малярия и туберкулез.

А постановление Совнаркома, регулирующее методы борьбы с преступностью допускало, что ребенок мог подвергаться взрослым мерам наказания за кражи, насилие, убийство. Всем мерам, а под грифом секретности пояснялось, что меры эти включали и расстрел.

Военное время

К началу войны число детских колоний достигло уже полусотни. И то, что там творилось, даже словом “ад” не назвать. Самое страшное – туда отправляли совсем маленьких. Иногда за кражу куска хлеба в милицию приводили совсем крошек, не знавших собственного возраста. Милиция записывала: около 12-и. И взрослые считали: лучше уж колония, чем умрет на улице от голода. Пусть, мол, на государство трудится, благодарит за шанс товарища Сталина. А заодно исправляется в лагере.

Правда была в том, что молодежи нужен был контроль и надзор, ведь сама революция выросла в умах подростков и молодых гениев, именно эту массу проще всего сбить с толку и загрести ее руками жар. Большевики когда-то так и провернули свой переворот, и знали, новая молодежь может и от них избавиться. Сегодня им по 12, по 15, но через несколько лет они станут сильными, матерыми преступниками, мечтающими расправиться с советским государством.

Поэтому оно и было таким, перевоспитание. Получить от ненужных детей хоть какую-то пользу и в процессе избавиться от них в максимальном количестве.

И на начало войны подростков держали во взрослых колониях. Рабочий день официально у них был короче, 4 часа. Еще 4 выделялось на учебу. С 16 лет работали уже шесть часов, но фактически все трудились на износ.

Судьбы детские

В лагеря можно было попасть за что угодно. Это были дети из раскулаченных, из репрессированных. А были нормальные дети, которых отправили в лагерь по навету, по доносу.

Доходило до абсурда: девчушка 11 лет отправилась в лагерь за то, что сорвала несколько перышек зеленого лука. Расхитительница народной собственности угодила в лагерь на год. А куда ее, дочь расстрелянного отца и умершей матери?

Или девочки, рывшие укрепления против немецких танков. Во время бомбежки пытались спрятаться в лесу и нарвались на немцев. Те пожалели девчушек, дали шоколадку и не тронули. Глупышки рассказали об этом – и вот они в лагере за связь с врагом.

Ужас, но в лагерях оказались даже детки, спасенные в Испании во время гражданской войны. Они мечтали вернуться домой, но их закрыли в лагере, как потенциальных перебежчиков и шпионов.

Конечно, детям никто не рассказывал, что это была политика товарища Сталина. Им внушалось: сами виноваты. Сами успели впитать буржуазные настроения. И в семьях их неправильно воспитывали.

Но властям нужно было хоть на чем-то строить обвинения, поэтому из подростков выбивали признания пытками. Их заставляли сидеть или стоять по нескольку часов неподвижно, лишали воды, поили только соленой. Лишали сна… В результате дети наговаривали на себя что угодно или просто подписывали, что сказали не глядя.

Самое страшное – невозможно установить количество этих детей, эти данные засекречивались и уничтожались. Многое даже не пытались подсчитывать, нет ни системы, ни картотек. Зато следы заметали изощренно: детям меняли фамилии, записывали другую местность изъятия, другие отчества. Невозможно было найти концов, а массовая безграмотность добавляла неразберихи. Дети же, кому посчастливилось унести ноги, и сами придумывали себе другие биографии, чтобы избавиться от клейма и строить будущее с чистого листа.

Советских граждан воспитывали с детства. И перевоспитывали, если было нужно, ГУЛАГ для детей работал, как часы