У живых родителей дитя как сорная трава

Девочка была совсем маленькой, ей бы розовые платьица носить. Но она была острижена, как мальчишка. Одета тоже в стиле: какие-то бесформенные штаны на вырост, растянутая затрапезная футболка. Вот таким чучелом и завели ее к психологу.

Малютка возмущалась, кричала на директрису: домой хочет, к маме. А психологу нужно было как-то успокоить этого яростного зверька, рассказать, что в детдоме здорово. Весело. Интересно.

  • Мы будем тут разным заниматься. Что ты любишь? Будешь танцевать учиться или рисовать? А на полдник будут вкусные сырники, любишь сырники? Их шоколадом поливают, тебе понравится…

Но девчушка понятия не имела, что такое сырники. Не пробовала ни разу.

Она не слышала о каруселях, ни разу в жизни не рисовала. Танцы видела по телевизору, но сама не танцевала. Она даже день рождения не праздновала.

Опека забрала малютку из пьющей семьи, когда соседи не выдержали.

Психолог уже знала: малышка жила в аду. Там не слышали о гигиене, девочка не знала, что люди чистят зубы, голову мыли от случая к случаю, волосы ее кто-нибудь состригал из жалости, когда они сбивались колтунами. Родителям было все равно, что ребенок приходил домой без волос. Она их вообще не волновала, только ее пособие.

Прав их лишили, конечно, суд был коротким. Направили малютку в детский дом, все было очевидно, ни одного спорного момента. Кроме одного: малышка очень хотела к маме. Она плакала и настаивала: будет с мамой.

Будет голодной.

Будет жить на полу.

Без нарядов.

Лишь бы видеть каждый день ту, что не интересовалась дочерью, того, кто плевал на ее интересы. Ее не пугали ни дым, ни странные гости, ни грязь с тараканами.

Девочка попросила психолога: дайте позвонить домой. Это казалось плохой идеей, но педагоги посоветовались и решили: пусть.

Хитрая девчонка знала: мать скорее всего не услышит ее звонок, скорее всего пьяна. Но она делала вид, что разговаривает. Прикрыла динамик и взрослые слышали:

  • Это Таня. У меня хорошо все, а как у вас? А когда вы меня домой заберете? Хорошо, я жду, и я соскучилась…

Взрослые слышали гудки, длинные и тоскливые, но девчонка убедительно смотрит честными глазами, говорит: мама уже едет, я пошла одеваться… Могу и на улице подождать…

Суды ругают, обвиняют, что они разлучают детей и родителей. Но как бы счастливы были судьи увидеть, что родители взялись за ум. Что начали думать о детях, что появилась нормальная позитивная динамика.

Много это или мало, отказаться от бутылки?

Научиться заботиться о ребенке?

А уж навещать никакой суд не может запретить.

Но татьянины родители лишь один разок объявились в детдоме, через год. Тортик принесли, расцеловали. Обругали платье, мол, немодно ты, дочка, одета. Увы, наряды в детдоме не модные, что есть – то и носят. Таня утянула их к себе в комнату, показывала собственные картинки. Но что им те картинки? Таня все смотрела на маму, все ждала главного: едет она домой или нет? Но мама попрощалась, папа молча похлопал по спине.

Уехали.

И как вернуть Тане надежду на лучшее?

Как научить ее, что семья это хорошо и правильно, что в ней не предают детей?

Как ей после этого полюбить будущего мужа, захотеть стать матерью? Научиться быть счастливой?

Очень хочется, чтобы ее забрали хорошие люди. А может быть, с возрастом она встретит хорошего парня. Сможет ли она быть ему той женой, которую он заслуживает?

Сироты при живых матери с отцом, вот кто эти дети.

Не всегда из семей алкоголиков, порой от детей избавляются самые благополучные люди. Не больше пятой части оказались круглыми сиротами, остальные – социальные.

И как перевоспитать это немыслимое число женщин, что и не женщины вовсе, и даже не люди?

У живых родителей дитя как сорная трава